УДК 130.2
А. В. Ярошевская
Анализируя основные экзистенциалы в философии и творчестве Ф. М. Достоевского, необходимо отметить, что категории «одиночество», «смерть», «отчуждение», «отчаяние», «свобода», «страх» впервые исследовались в работах философов-экзистенциалистов Альбера Камю, Жана-Поля Сартра и др., а также многих представителей русской религиозно-идеалистической философии: В. С. Соловьева, В. В. Розанова, Л. И. Шестова, Н. А. Бердяева, Д. С. Мережковского и др.
По определению А. С. Гагарина, «экзистенциалы – смысложизненные основания и способы человеческого существования», «конкретная» онтология которых проявляется как «метафизика свободы, одиночества, смерти, страха, тоски, отчаяния, скуки, тошноты и т. д.» [4, с. 71]. В процессе их проживания происходит самопознание, самоопределение и «превозмогание» личностного «Я». Эти «ценностные узлы» как основа личностных целей, смыслов, идей, как правило, развиваются на фоне пограничных, абсурдных ситуаций, «трагических самооткрытий» человеческой сущности. У Ф. М. Достоевского многие из перечисленных экзистенциалов не только органично вплетены в философскую концепцию и эго-тексты, но и неоднократно переживались самим писателем.
Цель данной статьи – охарактеризовать феномен «подполье» как составляющую экзистенциала «одиночество» в философии, жизни и творчестве Ф. М. Достоевского.
Актуальность проблемы обусловлена непреходящим интересом к философии и творчеству Ф. М. Достоевского, выдающегося мыслителя, психолога и художника слова, «написавшего лучший в мировой литературе портрет экзистенциалиста» [15, с. 52].
Проблема экзистенциалов в философии и творчестве Ф. М. Достоевского находится в центре внимания таких исследователей, как В. Г. Одиноков («Типы «мечтателя» и «подпольного». Художественная диалектика образов»), К. В. Касаткина («Мотив одиночества в «Записках из подполья» Ф. М. Достоевского», «Тип «подпольного человека» в русской литературе XIX – первой трети ХХ в.), А. П. Власкин («Подполье»), Р. Г. Назиров («Творческие принципы Достоевского»), Ю. А. Романов («Матрица «подполья» в концепции героев позднего Достоевского»), Г. К. Щенников («Достоевский и русский реализм») и др. Однако вопрос о «подполье» как составляющей экзистенциала «одиночество» в контексте духовной и творческой эволюции писателя рассмотрен, на наш взгляд, недостаточно.
Райнхард Лаут в книге «Философия Достоевского в систематическом изложении» (1996) рассматривает воплощенные в творчестве писателя экзистенциалы «свобода», «воля к жизни», «смерть, «самоубийство», «Бога нет» и др. Историк философии считает, что русский мыслитель является первооткрывателем понятия о «сверхчеловеке». Ф. М. Достоевский, как отмечает Лаут, «независимо и вне влияния Кьеркегора обрисовал «безосновный страх» экзистенциализма и преодолел его» [13, с. 38].
В творчестве Ф. М. Достоевского прослеживается формирование особого мироощущения героев − «подполья», уникального явления духовной жизни, впервые обозначенного и рассмотренного именно великим мыслителем. Социально-психологическая и идеологическая ценность открытия данного «духовного феномена» стала в дальнейшем основой для различных типологических обобщений в творчестве писателя.
«Подполье» − некая метафора, отображающая отгороженность, психологический барьер, противопоставление «Я − другие», насыщенное собственными, нередко ошибочными домыслами, самобичеванием, «самоказнью». Это «не только постоянная готовность „расплеваться со всеми”, забиться в свой идейный „угол”, но и вечная зависимость от взглядов, суждений, реакции другого» [18, с. 107–108].
Подполье − «образ внутренней реальности», которую герой насыщает собственными идеями, мыслями, фантазиями: «Сам себе приключения выдумывал и жизнь сочинял, чтоб хоть как-нибудь да пожить» [6, с. 462]. Пребывание «в подполье» характеризуется временностью, герой так или иначе предполагает выждать, затаится и «выйти», проявить себя при благоприятном стечении обстоятельств, вторгнуться в «живую жизнь», осознавая при этом свою «исключительность».
Безусловно, наиболее ярко раскрывается понятие «подполье» в повести Ф. М. Достоевского «Записки из подполья», являющейся, по мнению Уолтера Кауфмана, «наилучшим введением в экзистенциализм, которое когда-либо было написано». Сам автор не дает определения термину «подполье», однако в произведении мы находим исчерпывающую психологическую и идейную характеристику этого феномена. В комментариях к «Запискам из подполья» Е. И. Кийко приводит слова Ф. М. Достоевского из чернового наброска «Для предисловия» (1875): «Только я один вывел трагизм подполья, состоящий в страдании, в самоказни, в сознании лучшего и в невозможности достичь его и, главное, в ярком убеждении этих несчастных, что и все таковы, а стало быть, не стоит и исправляться!» [10, с.766].
Повесть, напечатанная в 1864 году, вызвала живой отклик критики. Л. П. Гроссман считал данное произведение своеобразным «прологом» к «Преступлению и наказанию» и к «большим романам» писателя. В. В. Розанов писал, что в «Записках из подполья» явился «бледный ужас», terror palidus античного мира, перед всеми, надеющимися на человеческое счастье на земле и высчитывающими по пальцам время прихода этого счастья и торжества его» [17, с. 488]. За формой «неохотной беллетристики» критик усматривал «вероисповедное «credo» Ф. М. Достоевского. Кстати, один из примеров такой «чистейшей» беллетристики из повести приобрел особую известность: «Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить» [6, с. 543]. По мнению Н. А. Бердяева, с повести «Записки из подполья» начинается гениальная идейная диалектика Достоевского: «Он уже не только психолог, он – метафизик, он исследует до глубины трагедию человеческого духа» [3, с. 18]. Л. И. Шестов считал открытый Ф. М. Достоевским феномен «подполья» важнейшим для «нового видения» мира и интерпретировал все последующие романы писателя сквозь призму данного экзистенциального понятия.
«Подпольный» герой – «посторонний» обществу, его интересам, целям, понятиям. Ощущая противопоставление «Я – другие», он восклицает: «Я-то один, а они-то все». И здесь, на наш взгляд, целесообразно обращение к терминам Сартра и Хайдеггера «бытие-для-себя» и «бытие-в-себе». Так, «бытие-для-себя» – это преодоление собственной «самоидентичности», стремление полностью открыться бытию, это невозможность «существовать в себе», слиться с самим собой, т. е. «не быть тем, что ты есть, и быть тем, чем ты не являешься» [12, с. 79−80]. В свою очередь, «быть-в-себе» означает быть именно тем, кто ты на самом деле.
Тема подполья − одна из интереснейших в русской и мировой литературе. Сравнивая «Записки из подполья» с новеллой Ф. Кафки «Нора», Е. В. Лескова отмечает: «В обоих случаях внутренний мир героев, их состояние души переносится на внешний мир объектов: место (нора/подполье) олицетворяет собой мироощущение, характеризующееся загнанностью, стремлением спуститься вниз, укрыться от «живой жизни», уйдя в подполье или спрятавшись в подземных лабиринтах норы» [14, с. 69]. Действительно, герой «Норы» восклицает: «И мне хочется распрощаться со всем, что вокруг меня, спуститься в мое подземелье и уже никогда не выходить оттуда, предоставить событиям идти своим путем и не задерживать их бесполезными наблюдениями», или «Я