Философско-культурологические исследования

УДК 1:069

М.С. Кочнева

Аннотация. В статье исследуется трансформация музейных практик в контексте иммерсивности. Анализируется переход от традиционной репрезентации артефактов к событийной логике, где музей эволюционирует в междисциплинарную платформу, объединяющую науку, искусство и технологии.

Ключевые слова: музей, иммерсивность, технологии, вовлечение.

Иммерсивность как форма пространственного и чувственного соучастия прочно вошла в лексикон музейной практики, превратившись за последние два десятилетия из технического средства в центральную метафору культурного мышления. Если ранее музеи стремились к визуальному представлению знания, сегодня перед ними стоит задача его перцептивной активации. В этой трансформации мы наблюдаем сдвиг от репрезентативной логики экспозиции к логике события. Этот сдвиг требует философского осмысления, особенно в контексте российской культурологической традиции, исторически опирающейся на просветительскую модель, в которой доминирующим инструментом была словесная и визуальная репрезентация артефакта.

Проблема иммерсивности в музейной практике располагается на пересечении нескольких научных областей – когнитивной эстетики, феноменологии восприятия и теории медиа. В зарубежной науке её осмысление опирается на фундаментальные разработки в указанных направлениях.

В рамках когнитивной эстетики исследуется телесность восприятия и определяющая роль эмоций в процессе познания. Феноменологический подход, заложенный Э. Гуссерлем и развитый М. Мерло Понти, позволяет рассматривать взаимодействие субъекта и среды как взаимообусловленный процесс, где восприятие формируется в диалоге с окружающим пространством. Значительный вклад в осмысление технологических аспектов иммерсивности внесла теория медиа М. Маклюэна, обосновавшая идею о том, что технические средства выступают продолжением человеческих сенсорных возможностей и трансформируют способы репрезентации опыта.

Российская исследовательская традиция развивает проблематику иммерсивности с опорой на философско-антропологический и культурологический подходы. И.А. Бескова в своих работах акцентирует внимание на активной роли субъекта в познании, подчёркивая телесную укоренённость перцептивных процессов. Н.В. Кислова анализирует иммерсивность как инструмент актуализации исторической памяти, демонстрируя, как мультисенсорный опыт меняет способы осмысления прошлого. Существенный вклад в изучение педагогических аспектов иммерсивных практик внесли Е.Г. Ванслова и Б.А. Столяров, показавшие, что мультисенсорный опыт способствует формированию личностного отношения к культурному наследию и превращает пассивное созерцание в активное участие.

Однако системный философский анализ онтологических сдвигов, вызванных иммерсивностью, остаётся недостаточно разработанным. Данное исследование направлено на осмысление онтологических трансформаций музея в условиях распространения иммерсивных практик и на характеристику тех форм культурного взаимодействия, которые возникают в режиме «событийного познания».

Иммерсивность в музее подразумевает динамическую и эмоциональную составляющую, что делает зрителя не наблюдателем, а участником. Возникает необходимость в новой эпистемологии – такой, в которой восприятие утрачивает функцию исключительно получения знания, а становится способом со-производства смыслов. Как отмечает И.А. Бескова, «…восприятие связано с действием. Восприятие не пассивно, оно активно, избирательно телесно укоренено» [1, с. 53]. Это означает, что процесс познания в иммерсивной среде происходит через непосредственное вовлечение телесных практик и эмоционального опыта, где каждый участник становится активным творцом своего восприятия. Подобная телесная вовлечённость создаёт уникальную ситуацию, в которой знание формируется не через отстранённое наблюдение, а через глубокое погружение в контекст происходящего, что позволяет раскрыть новые грани понимания и интерпретации культурных феноменов.

Такая смена логики требует новых теоретических оснований. Здесь уместно обратиться к концепции воплощённого знания, получившей развитие в когнитивной философии и эстетике восприятия. Согласно данной парадигме, знание не существует как абстрактная структура, передаваемая от адресанта к реципиенту, но рождается в перцептивной, динамической и эмоциональной вовлечённости. Музей становится пространством соучастия, где зритель «познаёт» не через информацию, а через соприсутствие и физическую эмпатию. Именно этим объясняется популярность иммерсивных инсталляций, в которых традиционные экспонаты заменяются или дополняются светом, звуком, запахом, температурой, пространственным движением – всем тем, что вовлекает в пространство ощутимого переживания.

Параллельно с этим происходит институциональное переосмысление функций музея. Согласно новой дефиниции, представленной и утверждённой на Генеральной ассамблее ИКОМ в 2022 году, музей предлагает посетителям различные формы получения и осмысления знания с учётом потребностей целевой аудитории [3]. Это означает, что музеи обязаны выйти за пределы визуальной модели и предложить формы опыта, в которых задействуются разные когнитивные, эмоциональные и физические каналы восприятия.

Кислова Н.В., говоря об иммерсивности, отмечает, что «музейное пространство воздействует на посетителя не только визуально, но и через другие органы чувств, формируя эмоционально насыщенное восприятие экспозиции» [2, с. 58]. Философская глубина этого утверждения заключается в том, что познание перестаёт быть исключительно рациональным процессом и приобретает онтологический характер. Когда посетитель музея погружается в мультисенсорный опыт, он не просто получает информацию – он проживает её, становясь частью бытия произведения искусства или исторического события. Такое целостное восприятие возвращает нас к фундаментальным вопросам о природе человеческого существования и способах постижения реальности. Музейное пространство превращается в особую онтологическую зону, где происходит не только передача знаний, но и трансформация субъективного опыта посетителя, его мировоззрения и самосознания. В этом контексте музей выступает как место философской рефлексии, где происходит глубинное осмысление культурных кодов и смыслов через призму личного опыта.

Стоит отметить, что именно в региональных институциях иммерсивность приобретает форму экспериментальной лаборатории – не только изобилующей технологическим оснащением, но и активизирующей новые формы участия. Так, в контексте современной урбанистической среды российской столицы локализуется уникальный феномен социокультурной коммуникации – иммерсивный проект «Сенсориум». Данный феномен представляет собой инновационную модель музейного пространства, базирующуюся на принципах деконструкции традиционного визуального восприятия и актуализации альтернативных форм перцепции реальности. Онтологический статус данного культурного института определяется его способностью трансформировать базовые категории восприятия через иммерсивную коммуникацию. Концепция музея базируется на создании условий абсолютной темноты, что позволяет деконструировать первичные паттерны визуального восприятия и актуализировать иные формы чувственного познания.

Методологическая основа проекта интегрирует принципы феноменологического анализа и герменевтической интерпретации сенсорного опыта. Экскурсионное сопровождение осуществляется незрячими гидами, выступающими в роли медиаторов между традиционным и альтернативным способами восприятия реальности. Пространственная организация музея реализуется через ряд локаций, каждая из которых представляет собой уникальную среду для актуализации различных форм чувственного восприятия: обоняние, слух, тактильные и кинетические формы восприятия. Культурологический анализ показывает, что «Сенсориум» представляет собой инновационную модель культурного пространства, где происходит переосмысление традиционных форм репрезентации культурного наследия. Проект демонстрирует возможность формирования альтернативной системы восприятия, где визуальная составляющая не является доминирующей.

Другим интересным примером является проект «Россия – моя история». Данный культурный институт, локализованный в ключевых урбанистических центрах страны, функционирует как пространство семиотического перекодирования исторического опыта, где линейный нарратив национальной истории обретает многомерность за счёт интеграции мультимедийных репрезентативных стратегий. Онтологический статус исторического парка «Россия – моя история» определяется его способностью актуализировать историческое прошлое через призму цифровой симуляции, создавая условия для формирования «живой истории» – динамической системы взаимодействия между субъектом восприятия и реконструируемым событийным полем. Концепция базируется на деконструкции традиционной музейной статичности, заменяя её интерактивным диалогом с иммерсивными инсталляциями, голографическими проекциями и сенсорными панелями, что позволяет переосмыслить категории исторического времени и пространства.

Проект интегрирует принципы виртуальной археологии и цифровой феноменологии, трансформируя архивные материалы в многокомпонентные визуально-тактильные комплексы. Исторические события репрезентируются не как замкнутые хронологические единицы, а как открытые семиотические системы, допускающие множественность интерпретаций. Артефакты здесь существуют не в качестве материальных свидетельств прошлого, а как элементы гипертекстовой системы. Интерактивные карты, анимированные инфографики, 3D-реконструкции, технологии motion design и big data-визуализации выступают инструментами герменевтического анализа, позволяя посетителю стать соучастником процесса исторического познания, а также формируют полифонический дискурс, преодолевающий линейность исторического повествования. Интерактивные квесты и VR-реконструкции ключевых исторических событий трансформируют пассивного зрителя в актора исторического процесса, стирая границы между репрезентацией и участием. Парк функционирует как лаборатория публичной истории, преобразующая академическое знание в доступные иммерсивные практики.

Важно понимать, что подобные проекты нацелены не на создание эфемерного эффекта или иллюзии, а на реализацию глубокого воздействия и формирование подлинной сопричастности. Такой подход требует не только философского осмысления, но и глубокой институциональной ответственности, ведь в каждом случае речь идёт о создании не просто медиасферы, а конфигурации смыслов, к которой подключается зритель в качестве полноценного соавтора.

В данном контексте стоит обратиться к концепции музея как коммуникационной системы, развитой Жаном Даваллоном, для которого выставка – это не совокупность предметов, а сообщение, имеющее собственную структуру и логику [6, с. 23]. В этом ключе иммерсивность может рассматриваться как форма экспозиционного синтаксиса, где смысл не предписывается зрителю, а возникает в пространственно-временной динамике. Таким образом, иммерсия становится механизмом экспозиционной риторики, переопределяющим понятие «экспонат» как таковое.

Не менее важно то, что в иммерсивной логике кардинально меняется образ посетителя: из пассивного наблюдателя он трансформируется в активного интерпретатора и даже в соавтора. Эта трансформация связана с переосмыслением самой онтологии объекта. Цифровые технологии позволяют не только визуализировать экспонаты, но и выстраивать эмоционально насыщенные маршруты восприятия, вовлекая посетителя в интерактивный диалог с культурным содержанием [4, с. 66]. Такое понимание открывает возможности для построения музея не по принципу линейной экспликации, а как многослойного, мультисенсорного пространства, в котором знание возникает во взаимодействии, а не в демонстрации.

В этом контексте возникает новая парадигма музейной коммуникации, где каждый посетитель становится участником смыслопорождающего процесса. Музейное пространство превращается в площадку для креативной деятельности, где традиционные границы между экспонатом и зрителем размываются, создавая синергетический эффект совместного творчества. Такой подход требует переосмысления традиционных музейных практик и разработки новых методологических инструментов.

Возникает необходимость в создании гибких нарративных структур, способных адаптироваться под индивидуальные траектории восприятия каждого посетителя. При этом важно сохранить баланс между свободой интерпретации и сохранением аутентичности культурного наследия. В результате формируется новая модель музейной коммуникации, где знание передаётся не в готовом виде, а рождается в процессе взаимодействия, диалога и творческого осмысления, что открывает новые горизонты для развития музейной педагогики и культурной коммуникации в целом.

Заслуживает внимания в рамках данного исследования иммерсивная выставка «Сны Сибири». Проект трансформирует иммерсивность из технологического приёма в философский акт – попытку преодоления разрыва между человеческим существованием и «миром-как-текстом» природы. Здесь погружение становится формой герменевтики ландшафта, где тело посетителя превращается в посредника для диалога с хтоническими слоями культурной памяти. Пространство проекта стирает границы между наблюдателем и наблюдаемым, предлагая опыт «растворения в Другом» – будь то древний петроглиф, ритм шаманского бубна или алгоритмически сгенерированный миф. Культурологически эта иммерсия функционирует как акт деколонизации восприятия.

Вопреки традиционному музеологическому взгляду, превращающему артефакты в объекты созерцания, «Сны Сибири» реанимируют анимистическую парадигму, где камень, ветер и свет становятся равноправными участниками перформанса. Технологии LiDAR и нейросеть здесь – не инструменты демиургии, а проводники в пространство гибридной сакральности, где цифровое выступает продолжением архаического. VR-реконструкции обрядов инициации не просто воссоздают ритуал – они ставят под вопрос саму возможность аутентичного опыта в эпоху симулякров. Движения посетителя, захваченные motion capture, превращаются в цифровые петроглифы, создавая парадоксальный архив будущего прошлого.

Культурная память в проекте «Сны Сибири» обретает черты длительности: алгоритмически генерируемые сказания из нейросетей – не имитация фольклора, а его продолжение в цифровой среде. Иммерсия задействует мышечную память – танцующий в VR-ритуале посетитель буквально воплощает архетип, становясь временным сосудом для многовековых паттернов. AR-навигация по сакральным ландшафтам переосмысливает картографию как форму диалога: маршруты не ведут к точкам, а раскрывают слои значения подобно палимпсесту.

Музейная функция инверсируется, вместо хранения артефактов происходит активация биокосмического архива, где каждая иммерсивная сессия – это коллективный сеанс воспоминания будущего. Проект бросает вызов западной концепции линейного времени, предлагая модель спиральной темпоральности, где прошлое коренных народов Сибири становится лабораторией для проектирования форм жизни в антропоцене. Иммерсивность здесь – не побег от реальности, но способ её пересборки через переживание инаковости, где технология выступает шаманом современности, проводящим ритуал примирения между человеком и его экологическим двойником.

Завершая философское осмысление иммерсивности как культурной формы, следует обратиться к понятию соприсутствия – фундаментальному для экзистенциальной герменевтики, феноменологии и современных теорий музейного восприятия. Иммерсивные практики позволяют сформировать не просто отношение между субъектом и объектом, а особый тип опытного поля, в котором знание перестаёт быть дискурсивным и становится событийным. Оно рождается не в интерпретации, а в соучастии. В этом контексте музей становится не собранием вещей, а пространством, обеспечивающим возможность мышления.

Однако расширение иммерсивных форматов сопровождается стремлением к зрелищности, медийному насыщению и утрате экспозиционной глубины. Философия культуры, следуя логике критического анализа, должна напоминать об ответственности музейного института перед знанием и историей. Музей не должен превращаться в развлекательный центр: его задача – не только удивлять, но и формировать критическое мышление, стимулировать рефлексию и диалог [5, с. 128]. Это означает, что иммерсивность должна быть встроена в стратегию смыслопорождения, а не подчинена логике потребления. Особенно ценным будет обращение к тем форматам, которые используют иммерсивность не как эффект, а как форму мышления. Посетитель входит в текст, который не написан, но скомпонован из феноменов. Это приближает экспозицию к философской инсталляции, к пространству, в котором знание возникает изнутри опыта.

Иммерсивность в российской музейной среде – это ещё и пространство междисциплинарности. Архитекторы, режиссёры, педагоги, антропологи, кураторы, художники, программисты – все они участвуют в создании событийной ткани музейного опыта. Эта кооперация формирует институциональное сознание, в котором границы между предметностью и процессуальностью, между артефактом и взаимодействием размываются. Именно в этих размытых границах возникает та зона, в которой музей может стать настоящим пространством современной философии.

В этой зоне происходит синтез различных форм познания и творчества, где каждый участник процесса – от создателя до посетителя – вносит свой вклад в формирование нового знания. Музей превращается в лабораторию смыслов, где традиционные границы между искусством, наукой и технологиями стираются, открывая пространство для экспериментального мышления. Именно в этом синтезе дисциплин и практик рождается новая форма музейной коммуникации, где философское осмысление реально происходит не через абстрактные концепции, а через непосредственное взаимодействие с культурным контекстом, через опыт погружения и соучастия в создании смысла.

Современные иммерсивные практики в музейном пространстве радикально трансформируют онтологию музея. Из института хранения и репрезентации артефактов он становится полифонической средой событийного познания, где знание рождается через телесное, эмоциональное и технологически опосредованное соучастие. Проекты «Сенсориум», «Россия – моя история» и «Сны Сибири» демонстрируют, как иммерсивность переопределяет восприятие, время и коммуникацию, превращая посетителя из пассивного наблюдателя в активного соавтора смыслов.

Технологии здесь выступают не инструментами симуляции, а проводниками в гибридную сакральность, где стираются границы между архаикой и цифровой эпохой, материальным и сакральным. Однако ключевым вызовом остаётся баланс между зрелищностью и этической ответственностью: иммерсивность рискует редуцироваться до развлекательного формата, если не будет встроена в стратегию смыслопорождения, соединяющую переживание с критической рефлексией. Таким образом, музей будущего – это пространство, где технологии, междисциплинарность и философская глубина позволяют не только актуализировать культурную память, но и проектировать новые формы диалога человека с историей, природой и самим собой.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Cruanes L. L’immersion : vers une nouvelle norme de l’expérience muséale ? Étude diachronique et critique d’une tendance contemporaine dans les musées en France : mémoire de recherche (2e cycle, 2e année) / École du Louvre ; dir. de recherche C. Hurley-Griener. – Août 2022. – 146 с. – URL: https://dumas.ccsd.cnrs.fr/dumas-04966938v1/document (дата обращения: 10.06.2025).
2. Davallon J. Les dispositifs informatisés de médiatisation muséale et patrimoniale : préfigurations d’un questionnement // Les Enjeux de l’information et de la communication. – Supplément A, 2024. – URL: https://lesenjeux.univ-grenoble-alpes.fr/wp-content/uploads/2024/06/SupplA2024-01-Davallon.pdf (дата обращения: 10.06.2025).
3. Бескова И. А. Телесность восприятия // Природа и образы телесности. – М., 2011. – С. 52–59. – URL: https://sci-book.com/osnovyi-filosofii/telesnost-vospriyatiya-65248.html (дата обращения: 10.06.2025). – Текст : непосредственный.
4. Кислова Н. В. Иммерсивность как инструмент актуализации исторической памяти в музейной экспозиции // Вестник Московского университета культуры и искусств. – 2020. – № 1. – С. 56–62. – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/immersivnost-kak-instrument-aktualizatsii-istoricheskoy-pamyati-v-muzeynoy-ekspozitsii (дата обращения: 10.06.2025). – Текст : непосредственный.
5. Международный совет музеев [Электронный ресурс] : официальный сайт / Международный совет музеев. – Режим доступа: https://icom.museum. – Дата обращения: 09.06.2025. – Текст : электронный.
6. Пичкурова И. А. Новые цифровые технологии современного музейного мира // Вестник Кемеровского государственного университета культуры и искусств. – 2022. – № 1. – С. 62-67. – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/novye-tsifrovye-tehnologii-sovremennogo-muzeynogo-mira (дата обращения: 10.06.2025). – Текст : непосредственный.

 

M.S. Kochneva

IMMERSIVENESS IN THE MUSEUM SPACE: TRANSFORMATION OF THE MUSEUM’S ONTOLOGY AND NEW FORMS OF CULTURAL INTERACTION

Abstract. The article explores the transformation of museum practices in the context of immersiveness. The transition from the traditional representation of artifacts to event logic is analyzed, where the museum evolves into an interdisciplinary platform combining science, art and technology.

Keywords: museum, immersiveness, technology, engagement.

Кочнева Марина Сергеевна, аспирант, специальность 50.10.1 Теория и история культуры, искусства, Академия Матусовского (г. Луганск)

Научный руководитель – Патерыкина Валентина Васильевна, доктор философских наук, профессор, профессор кафедры теории и истории искусств, Академия Матусовского (г. Луганск)

Marina Sergeevna Kochneva, Postgraduate student of the Department of Cultural Studies, Matusovsky Academy (Lugansk)