Философско-культурологические исследования

Аннотация. Рассматриваются трансгуманизм и постгуманизм как концептуальные подходы в современном визуальном искусстве. Анализируются ключевые художественные образы и стратегии, отражающие технологическое совершенствование человека и деконструкцию антропоцентризма. Целью является концептуализировать корпус человеческих текстов как «пра-океан» – тотальную, абиотическую среду, предшествующую и делающую возможным возникновение искусственного интеллекта. Исследование построено на междисциплинарном подходе, сочетающем философский анализ (постструктурализм, спекулятивный реализм), теорию документа, дискурс-анализ архитектуры больших языковых моделей (LLM). Материалом послужили теоретические работы, а также открытые описания принципов обучения современных LLM. Выявлены и описаны ключевые характеристики документального пра-океана: его тотальность, гетерогенность, имперсональность и «абиотичность» по отношению к ИИ. Процесс обучения ИИ интерпретирован как онтологический акт «всплытия» искусственного субъекта из безличной стихии смысла. Документальный пра-океан является не пассивным ресурсом, а активным условием возможности ИИ, определяя его эпистемологические границы и экзистенциальный статус. Это позволяет переформулировать этические и эпистемологические вызовы, связанные с ИИ, как проблемы его среды обитания и происхождения.

Ключевые слова: трансгуманизм, постгуманизм, постантропоцентризм, визуальное искусство, художественные стратегии, нечеловеческие агенты, симбиотические связи.

В последние десятилетия философские и художественные исследования активно обращаются к трансгуманистическим и постгуманистическим концепциям, которые пересматривают традиционные представления о человеке, его теле, сознании и отношении к окружающей среде. Трансгуманизм, как философское и социальное движение, сосредоточен на технологическом усовершенствовании человека, преодолении его биологических ограничений и расширении возможностей тела. Постгуманизм, в свою очередь, критикует антропоцентризм, акцентируя внимание на взаимодействии человека с нечеловеческими агентами и сети взаимозависимостей между различными формами жизни. Современное искусство стало важной формой для визуализации и критического осмысления этих концепций, предлагая новые способы изучения идентичности, этики и взаимодействия человека с технологиями.

Актуальность исследования определяется темпами технологических и культурных изменений, которые находят отражение в визуальном искусстве ХХI века. Философские идеи транс- и постгуманизма, исследующие телесность, идентичность и взаимодействие человека с искусственным интеллектом, реализуются через художественные практики. Изучение различий этих художественных практик позволит выявить современные тенденции и новые способы визуализации постчеловеческого опыта.

Целью работы является анализ различий между трансгуманизмом и постгуманизмом посредством исследования художественных образов и форм, выявление характерных черт каждого подхода и их конкретной реализации в отдельных произведениях искусства. Объектом исследования является современное визуальное искусство, отражающее идеи транс- и постгуманизма. Предметом – художественные образы и формы реализации транс- и постгуманистических концепций.

Новизна исследования заключается в выявлении специфики визуализации и художественной интерпретации концептов трансгуманизма и постгуманизма в современном визуальном искусстве.

Практическая значимость работы состоит в том, что её результаты могут быть использованы исследователями, художниками, арт-менеджерами и кураторами выставочной деятельности для анализа и интерпретации художественных практик, реализующих концепты транс- и постгуманизма.

В процессе создания работы использовались методы деконструкции, компаративистики, а также общенаучные методы – анализ и синтез.

Методы деконструкции, компаративистики, анализа и синтеза были положены в основу изучения различия между трансгуманизмом и постгуманизмом через обращение к художественным образам и формам, с акцентом на выявление характерных черт каждого подхода и их конкретное воплощение в отдельных произведениях искусства.

Задачи исследования – охарактеризовать трансгуманизм и постгуманизм, выявить и сопоставить ключевые художественные образы каждой концепции, определить различия в визуальных подходах, показать роль современного искусства как медиатора философских концептов транс- и постгуманизма.

В научной литературе, посвящённой транс- и постгуманистической проблематике, наблюдается терминологическая неоднородность, приводящая к размыванию границ между этими направлениями. Исследователи отмечают, что понятия «трансгуманизм» и «постгуманизм» нередко используются без чёткого разграничения, что приводит к методологическим неточностям и смешению различных исследовательских перспектив. Так, Ф. Феррандо подчёркивает, что термин posthuman постепенно приобрёл статус «зонтичного» и применяется в самых разных контекстах – от футурологических проектов радикального технологического усовершенствования до критики антропоцентризма, что затрудняет выстраивание единой аналитической рамки [14, с. 163].

Подобные наблюдения встречаются и в русскоязычных исследованиях. А.И. Криман указывает, что в отечественных публикациях трансгуманизм и постгуманизм нередко либо отождествляются, либо рассматриваются как этапы одной линии развития, хотя в действительности опираются на различные философские основания [7, с. 132]. О необходимости разграничения этих подходов пишет и Е.Д. Мерзляков, подчёркивая, что заимствование терминологии без уточнения теоретического контекста приводит к размыванию понятийного аппарата [10, c. 37].

В контексте обозначенной проблематики предпринимаются попытки систематизации её разрешения. Существенный вклад в методологическое прояснение внесла Р. Брайдотти, разработавшая аналитическую рамку для изучения распределённой субъектности с позиций постантропоцентризма [2]. Значимым продолжением её подхода стали разработки Ф. Феррандо, зафиксировавшей терминологическую неоднозначность в области постгуманистической теории и предложившей классификацию ключевых направлений – от трансгуманизма и новых материализмов до антигуманизма [13, с. 165]. Формирование постчеловеческого воображаемого во многом связано с работами Д. Харауэй – автора концепции киборга как гибрида биологического и технологического [16], Н.К. Хейлс, изучающей влияние цифровых технологий на телесность, восприятие и модусы субъективности [18].

Таким образом, несмотря на существование устойчивого корпуса исследований, категориальный аппарат остаётся неустоявшимся и нуждается в уточнении. Это подчёркивает необходимость более аккуратного использования терминов и явного разграничения исследуемых подходов.

Трансгуманизм – философское и социальное движение, ориентированное на расширение возможностей человека и преодоление его биологических ограничений с помощью технологий, включая биохакинг, киборгизацию и продление жизни. Согласно Н. Бострому, трансгуманизм рассматривает человека как существо, которое можно расширять и совершенствовать с помощью технологий, направленных на преодоление биологических ограничений, включая старение и болезни [1, с. 12]. Главной целью трансгуманизма является преодоление старения и смерти, что делает движение антропоцентричным и направленным на сохранение и совершенствование человеческого существа.

Генеалогические корни трансгуманизма восходят к началу ХIV века и могут быть прослежены в «Божественной комедии» Данте Алигьери (1265– 1321), где глагол «trasumanar» обозначал выход за пределы человеческого, что в контексте данного произведения связано с преображением души. Современное понимание трансгуманизма существенно отличается от средневекового представления и сосредоточено на технологическом усовершенствовании человека. Идеи, близкие трансгуманизму, начинают формироваться в ХVIII веке в эпоху Просвещения в рамках гуманизма, ориентированного на разум, прогресс и совершенствование человеческой природы, и получают дальнейшее развитие в ХХ веке. В 1949 году французский философ Пьер Тейяр де Шарден использует термин «трансгуманизация» в своей работе «Сущность идеи демократии: биологический подход», придавая ему широкий смысл, связанный с этикой и политикой. Значительное влияние на становление трансгуманистической мысли оказали труды эволюционного биолога Д. Хаксли, который разделял идеи Пьера Тейяр де Шардена о прогрессивной эволюции человека и развитии его возможностей. Д. Хаксли формулирует современное понимание трансгуманизма: «Я верю в трансгуманизм: как только будет достаточно людей, которые смогут искренне сказать это, человеческий род окажется на пороге нового существования, столь же отличного от нашего, как наше от существования пекинийского человека. Он наконец-то будет сознательно исполнять свою истинную судьбу» [15].

Трансгуманизм не является однородным движением: внутри него представлены либертарианские, демократические, экстропианские и сингулярианские направления, однако все они объединены общей целью – усовершенствованием человека посредством технологий.

При этом трансгуманизм во многом воспроизводит христианскую эсхатологическую и сотериологическую модель, но в секуляризированной форме: сохраняется структура спасения субъекта, однако его средство переносится из религиозно-метафизического в технологическое поле. Это направление опирается на дарвинистскую логику эволюции, где развитие вида связано с преодолением слабостей и биологической смертностью, а технологическое улучшение заменяет естественный отбор. Трансгуманизм предполагает необходимость технических расширений, от нейропротезов до интеграции с искусственным интеллектом, и рассматривает технологии как средство «спасения» человечества, что нередко приводит к их сакрализации. Движение сохраняет традиционное картезианское противопоставление «душа – тело», «природа – культура», строясь на бинарной субъект-объектной логике и во многом наследуя идею улучшения человечества через научно-техническое вмешательство, что вызывает критику в связи с усугублением социального неравенства и порождает ряд этических проблем.

Постгуманизм, напротив, возник как реакция на традиционное представление человека и гуманистическую идею автономного субъекта. Его идейные предпосылки формировались в 1960–70-х годах в рамках постмодернистской философии, где такие мыслители, как М. Фуко, Ж. Делёз и Ж. Деррида критиковали антропоцентризм и концепцию фиксированной человеческой идентичности. Термины «постчеловек» и «постгуманизм» впервые использовал Ихаб Хассан в 1977 году, обозначая в них тенденцию к пересмотру и деконструкции устоявшихся культурных, социальных и языковых кодов. Постгуманизм представляет собой философское и социальное направление, сосредоточенное на деконструкции бинарной логики «человек – нечеловек», расширении субъективности и симбиозе с нечеловеческими агентами, такими как животные, микроорганизмы и технологии. Как отмечает Б. Латур, «человек воспринимается не как единый агент, а как часть семиотической, материальной и многомерной сети» [8, с. 72]. Основные принципы постгуманизма включают децентрирование человека, признание агентности нечеловеческих акторов, симбиогенез как модель развития и этическое внимание к животным и окружающей среде.

Термины «постчеловек» и «постчеловеческое» используются для анализа транс- и постгуманистических концепций, однако их смысл различается в зависимости от контекста. В трансгуманизме постчеловек обозначает проектируемый результат технологического усовершенствования человека, его «улучшенную» версию, свободную от биологических ограничений. В постгуманизме же постчеловек понимается как субъект, утративший статус автономного центра и существующий в сети взаимосвязей с иными формами агентности.

Трансгуманизм и постгуманизм активно находят своё воплощение в произведениях современного искусства, предлагая новые способы осмысления человеческой идентичности, технологий и этики. Эти философские направления вдохновляют художников на создание работ, которые исследуют границы человеческого тела, сознания и взаимодействия с машинами. Современные выставки New Romance: Art and the Posthuman (2016 г.) и The Milk of Dreams на Венецианской биеннале (2022 г.) демонстрируют, как искусство может служить формой обсуждения постчеловеческих тем. Куратор Анна Дэвис в эссе к выставке New Romance отмечает, что современное искусство становится «пространством для размышлений о постчеловеческом», где художники исследуют «новые формы бытия и идентичности» [5, с. 2]. Это утверждение подчёркивает важность искусства как средства для визуализации и критического осмысления концептов транс- и постгуманизма.

Трансгуманистическое искусство сосредоточено на прогностическом потенциале произведений, а не на конкретной материальной или технологической среде их создания. Для него характерно проактивное стремление художников преодолевать концептуальные ограничения, расширяя границы человеческого творчества. В связи с этим трансгуманистическое искусство демонстрирует острую необходимость анализа как положительного, так и отрицательного воздействия новых технологий на общество в целом. Особое внимание в трансгуманистическом искусстве уделяется смыслу произведений, а не используемым художественным средствам. В этом контексте оно соотносится с идеями Маршалла Маклюэна, утверждавшего, что технологии расширяют человеческие возможности и физические границы. Как отмечает Наташа Вита-Мор, «художники, как коммуникаторы, обращаются к другим людям и делятся своими знаниями и представлениями об обществе и культуре. Художники и искусство объединяют страсти, мечты и надежды человечества и трансгуманизма и выражают эти эмоции так, что они глубоко трогают нас» [4].

Произведения трансгуманистического искусства формируют концептуальное представление о будущем, основанном на философских идеях трансгуманизма и возможных сценариях технологического развития. По наблюдению Андерса Сандберга, «трансгуманистическое искусство в целом оптимистично, креативно, неожиданным образом сочетает интеллект и эмоции и ориентировано на будущее, а не на прошлое. Особенно важно продвижение автоморфизма, которое стремится превратить самопреобразование и саму жизнь в искусство» [12]. Этот принцип отчётливо проявляется в работах Стеларка и Нила Харбиссона, демонстрирующих, как технологические вмешательства и художественные практики могут пересекаться с философией трансгуманизма, визуализируя потенциал постчеловеческого опыта.

Австралийский художник Стеларк в своих проектах исследует радикальное расширение возможностей человеческого тела с помощью технологий. Ещё в начале карьеры он создавал перформансы, исследующие пределы восприятия и тела, включая эксперименты с шлемами и устройствами, меняющими зрение и ориентацию в пространстве, пребывание в условиях сенсорной депривации и экстремальные нагрузки, а также подвешивание за крюки в коже, превращающее тело в художественный объект. Эти перформансы демонстрируют исследование границ человеческого тела, не сводясь к боли или катарсису, а к пониманию уязвимости, адаптивных возможностей и потенциала тела как платформы для новых форм существования. Позднее Стеларк сосредоточился на технологических расширениях тела. В проекте Ear on Arm (1997–2006 гг.) он выращивает биосовместимое ушное протезное образование на предплечье, что ставит под вопрос традиционные представления о теле и идентичности. Ухо органично выглядит, но находится в непривычном месте, создавая эффект эстетической и концептуальной провокации, где тело одновременно становится художественным объектом и экспериментальной платформой трансгуманистических идей.

В перформансе Ping Body (1996–2012 гг.) мышцы Стеларка подключены к интернету, позволяя удалённым пользователям управлять его телом. Тело здесь превращается в сетевой интерфейс, объединяющий индивидуальное и коллективное, органическое и технологическое. Этот проект отражает ключевой принцип трансгуманизма – использование технологий для расширения возможностей человеческого организма и сознания, превращение тела в экспериментальную среду, где границы личного Я становятся фрактальными, а взаимодействие с виртуальной средой – частью опыта постчеловеческого существования.

Таким образом, работы Стеларка демонстрируют, что трансгуманистическое искусство не только визуализирует футуристические концепции, но и исследует их через непосредственный эксперимент с телом, превращая человеческий организм в лабораторию для изучения постчеловеческих возможностей.

Нил Харбиссон, британско-испанский художник и первый в мире человек, официально признанный государственными органами в качестве киборга, представляет иной вектор трансгуманистического искусства – не столько радикальную трансформацию тела, сколько переосмысление границ восприятия и когнитивных структур субъекта. Его имплантант, антенна Eyeborg, встроенная в череп в 2004 году, функционирует как постоянный сенсорный интерфейс, преобразующий цветовые частоты в звуковые вибрации, которые Нил Харбиссон улавливает посредством костной проводимости [20]. Это устройство не является внешним дополнением – оно интегрировано в его нейрофизиологию, становясь полноценной частью субъективного опыта. Художник подчёркивает, что не «носит» технологию, а «является» ею, настаивая на том, что его произведение – не антенна как объект, а новый тип восприятия, выстроенный на соединении биологического и цифрового. Таким образом, его практика выходит за пределы классического перформанса или биоарта, превращаясь в способ существования, тождественный художественному высказыванию. Художник не ограничивается созданием произведений в традиционном смысле – таких, как «сонографии», переводящие человеческие лица в мелодические структуры, или «цветовые концерты», интерпретирующие пространство как музыкальную партитуру, – он сам становится художественным произведением.

В философском контексте эта художественная стратегия иллюстрирует идею трансгуманизма о возможности не компенсаторного, а экспансивного расширения человеческой природы. Антенна не восстанавливает утраченную физическую возможность, а расширяет её через «киберакустику цвета», формируя принципиально иной тип сенсорной субъективности. При этом Н. Харбиссон рассматривает своё существование как «эволюционное сотрудничество с технологией», где искусственный орган не противопоставлен телу, а выступает его продолжением. В этом проявляется постчеловеческое понимание идентичности как гибридной, распределённой и технологически соучреждаемой. Его деятельность можно трактовать как радикальную форму искусства самопреобразования – не репрезентации будущего, а проживания его в настоящем [9].

Постгуманистическое искусство не стремится возвысить человека до статуса, технологически усовершенствованного сверхсубъекта, как это делает трансгуманизм, наоборот – размывает его уникальность, подчёркивает материальную, биологическую и экологическую взаимозависимость. В современном искусстве всё отчётливее проявляется тенденция к деконструкции антропоцентрического взгляда на человека и пересмотру границ между биологическим, технологическим и культурным.

Вместо идеи прогресса и контроля оно предлагает модели симбиоза и ко-эволюции, формируя этику взаимности, распространяемую на нечеловеческие формы жизни, искусственные объекты и материальные структуры. Одним из наиболее показательных примеров визуального выражения постгуманистической парадигмы является творчество Патриции Пиччинини, функционирующее на стыке скульптуры, биомедийного моделирования и аффективного воздействия. Её скульптуры выполнены с гиперреалистической точностью – силиконовая кожа, настоящие волосы, тончайшая детализация пор и сосудов, однако эти тела не соотносятся с каким-либо конкретным биологическим видом, занимая промежуточное пространство между человеческим и нечеловеческим. В серии The Yong Family (2002–2003 гг.), представленной на Венецианской биеннале, показано существо, объединяющее морфологические признаки человека и свиньи. Фигура изображена в положении лёжа на боку, кормящей своё потомство. Её поза отсылает к иконографии Мадонны с младенцем, однако, вместо привычного сакрального символизма демонстрирует уязвимость и естественность биологического существования. П. Пиччинини конструирует образ, одновременно вызывающий эмпатию и тревогу, ставящий под вопрос границы человеческого, биологического и этического. В композиции The Long Awaited (2008 г.) художница обращается к теме межвидового взаимодействия, представляя пожилого человека, держащего на коленях амфибийное существо [17]. Их взаимосвязь можно интерпретировать как проявление не рационального, а чувственно-телесного соучастия. Здесь П. Пиччинини предлагает новую модель аффективного родства, не основанного на происхождении или биологической идентичности, а выстроенного через эмпатию как универсальный принцип взаимодействия. В более поздних работах – The Carrier (2012 г.), Kindred (2018 г.) – П. Пиччинини развивает идею постгуманистической этики заботы, в рамках которой человек мыслится как часть сети взаимосвязей между человеческим и нечеловеческим. Её художественная стратегия направлена не столько на критику технологического прогресса, сколько на выражение этического потенциала взаимодействия с «иным». В этом контексте гибридные тела, созданные художницей, предстают как метафоры симбиотических связей, в которых субъектность перестаёт быть исключительно человеческой.

В работах Пьера Уига постгуманистический поворот реализуется в иной плоскости – не через репрезентацию гибридных тел, а посредством моделирования автономных экосистем, в которых произведение искусства функционирует как живая саморегулирующаяся среда. Проекты Untilled (Documenta 13, 2012 г.) и After ALife Ahead (Skulptur Projekte Münster, 2017 г.) представляют собой особый тип художественного объекта – биотоп, внутри которого сосуществуют растения, животные, микроорганизмы, технологические устройства и атмосферные процессы. В инсталляции Untilled центральным элементом становится скульптура, изображающая женскую фигуру, с ульем на месте головы, заселённым пчёлами. Произведение воплощает не метафорическую, а буквальную интеграцию природных и искусственных агентов, где границы между культурным и биологическим размываются. Пьер Уиг стремится преодолеть статичность художественной формы, трансформируя её в процессуальную и открытую систему, подверженную непредсказуемым изменениям среды. В этом контексте искусство утрачивает статус автономного объекта и становится формой жизни, включённой в сеть взаимодействий с нечеловеческими агентами [11].

В проекте After ALife Ahead художник формирует пространственную установку как интегрированную систему, объединяющую аквариумы, искусственное освещение, климатические механизмы и живые организмы. Экспозиция функционирует как динамическая система, подверженная изменениям и распаду, сохраняющая автономную структуру в течение всего периода демонстрации. Произведение искусства обретает статус самостоятельного агента в системе взаимодействий между биологическим, технологическим и материальным. Если в практике Пиччинини постгуманизм проявляется в аффективно-этическом измерении, обращённом к телесности и эмпатии [6], то в проектах Уига он реализуется как экологическая и онтологическая модель, основанная на децентрации человеческого субъекта и признании множественных форм агентности. В обоих случаях искусство становится инструментом деконструкции антропоцентризма и средством репрезентации новых форм взаимодействия между различными элементами среды.

Таким образом, исследование демонстрирует, что трансгуманизм и постгуманизм, объединяемые понятием «постчеловек», представляют различные философские и художественные подходы, которые нередко смешиваются в научной и художественной дискуссии. В трансгуманистическом контексте «постчеловек» обозначает потенциальную фазу эволюции человека, связанную с технологическим усовершенствованием тела и сознания [3]. В постгуманистическом контексте этот термин отражает символический сдвиг к постантропоцентрическому подходу, учитывающему агентность технологий, окружающей среды и нечеловеческих существ. Трансгуманистические стратегии в современном визуальном искусстве реализуются через радикальное расширение возможностей субъекта, эксперименты с телом и восприятием, что проявляется в работах Стеларка (Ear on Arm, Ping Body) и Нила Харбиссона (антенна Eyeborg, «цветовые концерты»). Эти практики демонстрируют использование человеческого организма как экспериментальной платформы для исследования постчеловеческих возможностей. Постгуманистические стратегии ориентированы на симбиотические связи, взаимодействие с нечеловеческими агентами и экологическую этику, что отражено в творчестве Патриции Пиччинини (The Yong Family, The Carrier, Kindred) и Пьера Уига (инсталляции Untilled и After ALife Ahead). Их работы иллюстрируют децентрацию человека и моделирование сетей взаимозависимостей, где художественный объект функционирует как система, включающая биологические, технологические и материальные элементы [19].

Общей для обоих направлений является концепция техногенезиса, предполагающая коэволюцию человека и технологий. Однако трансгуманизм рассматривает технологию как инструмент расширения субъекта, тогда как постгуманизм трактует её как автономный агент, влияющий на среду и субъектность.

Современное визуальное искусство выступает платформой для визуализации и критического осмысления постчеловеческих концепций: трансгуманизм формирует художественные стратегии расширения субъекта, постгуманизм – стратегии взаимодействия и симбиоза с окружающей средой. Сравнительный анализ этих подходов позволяет выявить новые направления художественного эксперимента и модели постчеловеческой идентичности.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Bostrom, N. Letter from Utopia / Nick Bostrom. – Текст : непосредственный // Studies in Ethics, Law, and Technology. – 2008. – Vol. 2, № 1. – Р 1–7.
2. Брайдотти, Р. Постчеловек / Р. Брайдотти ; [перевод Д. Хамис]. – Москва : Издательство Института Гайдара, 2021. – 408 с. – (Бибилиотека журнала «Логос»). – ISBN 978-5-93255-619-1. – Текст : непосредственный.
3. Brudar, B. Transhumanism and its relationship with art / Bogdan Brudar, Nenad Perić. – Текст : электронный // ResearchGate : [сайт]. – 2021. – URL: https://www.researchgate.net/publication/352 (дата обращения: 10.10.2025).
4. Vita-More, N. Extropic Art Manifesto of Transhumanist Arts / N. Vita-More. – Текст : электронный // WaybackMachine : [сайт]. – 2003. – URL: http://www.transhumanist.biz/extropic.htm (дата обращения: 10.10.2025).
5. Davis, A. New Romance: art and the posthuman – curatorial essay / Anna Davis. – Текст : электронный // Museum of Contemporary Art Australia : [сайт]. – URL: https://www.mca.com.au/stories-and-ideas/new-romance-art-and-the-posthuman-curatorial-essay/?utm_source=chatgpt.com (дата обращения: 10.10.2025).
6. Iacob, A. Human vs. Non-human in Art: the Posthuman Sculptures of Patricia Piccinini / Anisia Iacob. – Текст : непосредственный // Journal for Social Media Inquiry. – 2020. – Vol. 2, № 1. – Р 87–99.
7. Криман, А. И. Идея постчеловека: сравнительный анализ трансгуманизма и постгуманизма / А. И. Криман. – Текст : непосредственный // Философские науки. – 2019. – Т. 62, № 4. – С. 132–147.
8. Latour, B. On actor-network theory: A few clarification / Bruno Latour. – Текст : электронный // Soziale Welt. – 1996. – URL: https://transnationalhistory.net/interconnected/wp-content/uploads/2015/05/Latour-Actor-Network-Clarifications.pdf?utm_source=chatgpt.com (дата обращения: 10.10.2025).
9. Martin, T. Cyborg artists Neil Harbisson and Moon Ribas on physically merging oneself with technology / Taahirah Martin. – Текст : электронный // Design Indaba : [сайт]. – 2019. – URL: https://www.designindaba.com/articles/interviews/cyborg-artists-neil-harbisson-and-moon-ribas-physically-merging-oneself (дата обращения: 10.10.2025).
10. Мерзляков, С. С. Постгуманизм vs трансгуманизм: от «конца исключительности» к «технологическому гуманизму» / С. С. Мерзляков. – Текст : непосредственныый // Общественные науки и современность. – 2022. – № 4. – С. 33–46.
11. Skrebowski, L. On Pierre Huyghe’s UUmweltanschauung: Art, Ecosystems Aesthetics, and General Ecology / Luke Skrebowski. – Текст : электронный // Grey Room : [сайт]. – 2019. – URL: https://greyroom.org/issues/77/175/on-pierre дата обращения: 10.10.2025).
12. – Текст : электронный // Transhumanism Wiki : [сайт]. – URL: https://transhumanism.fandom.com/wiki/Transhumanist_art?utm_source=chatgpt.com (дата обращения: 10.10.2025).
13. Ferrando, F. Posthumanism, Transhumanism, Antihumanism, Metahumanism, and New Materialisms: Differences and Relations / F. Ferrando. – Текст : непосредственный // Existenz. – 2014. – Vol. 8, № 2. – P. 163–169.
14. Феррандо, Ф. Философский постгуманизм / Ф. Феррандо ; [перевод

Д. Кралечкина]. – Москва : Издательский дом ВШЭ, 2022. – 360 с. – (Исследования культуры). – ISBN 978-5-7598-2584-5. – Текст : непосредственный.

15. Haxley, J. New Bottles For New Wine / J. Haxley. – London : Chatto & Windus, 1957. – 600 р. – Текст : непосредственный.
16. Haraway, D. J. Simians, cyborgs, and women: the reinvention of nature / D. J. Haraway. – New York : Routledge, 1991. – 332 с. – Текст : непосредственный.
17. Haraway, D. Speculative Fabulations for Technoculture’s Generations: Taking Care of Unexpected Country / Donna Haraway. – Текст : элекктронный // Patricia Piccinini : [сайт]. – URL: https://www.patriciapiccinini.net/writing/30 (дата обращения: 10.10.2025).
18. Hayles, N. K. How we became posthuman: virtual bodies in cybernetics, literature, and informatics / K. Hayles. – Chicago : University of Chicago Press, 1999. – 362 р. – Текст : непосредственный.
19. Чистякова, М. Г. Постантропоцентричный поворот в современном искусстве / М. Г. Чистякова. – Текст : непосредственный // Koinon. – 2022. – Т. 3, № 2. – С. 173–190.
20. Youssef, S. Human enhancement through the lens of experimental and speculative neurotechnologies / Sandra Youssef, Markus Schmidt. – Текст : электронный // ResearchGate : [сайт]. – 2019. – URL: https://www.researchgate.net/publication/336519970_Human_enhancement_through_the_lens_of_experimental_and_speculative_neurotechnologies (дата обращения: 10.10.2025).

 

N.B. Kutsevskaya

TRANSHUMANISM AND POSTHUMANISM IN VISUAL ARTS: THE DIFFERENCE BETWEEN IMAGES AND ARTISTIC FORMS OF EXPRESSION

Abstract. This article examines transhumanism and posthumanism as conceptual approaches in contemporary visual art. Key artistic images and strategies reflecting the technological enhancement of humans and the deconstruction of anthropocentrism are analyzed.

Keywords: transhumanism, posthumanism, postanthropocentrism, visual art, artistic strategies, nonhuman agents, symbiotic relationships.

Куцевская Неля Борисовна, студентка 2 курса магистратуры, направление подготовки 50.04.04 Теория и история искусств, Академия Матусовского (г. Луганск)

Научный руководитель – Патерыкина Валентина Васильевна, доктор философских наук, профессор, профессор кафедры теории и истории искусств, Академия Матусовского (г. Луганск)

Kutsevskaya Nelya Borisovna, 2nd year Master’s degree student, 50.04.04 Theory and History of Art, Matusovsky Academy (Lugansk)