УДК 398.2
В. В. Патерыкина
События, происходящие в жизни народа, фиксируются посредством многих способов, включая устное народное творчество. Коллективный разум запечатлевает все бытийные процессы, создавая конгломерат мудрости, который включает память поколений, нравственные поведенческие принципы, фантазийные представления. Народно-поэтическое повествование преподносит такое соединение, в том числе и в виде сказки.
Углублённое научное изучение сказки относится к XIX веку, когда ряд исследователей, таких как А. Н. Афанасьев, Ф. И. Буслаев (основатель русского сказковедения), А. Н. Веселовский, В. И. Даль, Л. М. Лобода, А. Н. Пыпин, подвели под изучение данного пласта фольклора основательную методологическую основу. Следующий, ХХ век представил новый виток интереса к народной сказке в работах целого ряда учёных, которые систематизировали, проанализировали этот слой народной культуры. Российские исследователи М. К. Азадовский, В. П. Аникин, Д. К. Зеленин, Н. И. Кравцов, Д. С. Лихачёв, А. И. Никифоров, Н. Е. Онучков, Э. В. Померанцев, В. Я. Пропп, А. Б. Тулебаева, Л. В. Филиппова создали труды по истории, классификации, стилистике сказок.
Современное урбанизированное пространство по-прежнему нуждается в чём-то таинственном, волшебном, но на новом витке развития цивилизации. Ответом на это требование становится, наряду с народными опробованными временем сказками, появление авторских пересказов с акцентом на абсурдистских реалиях сегодняшнего дня, ироничных мотивах традиционных ценностей. Изучением современного состояния сказок занимаются Н. В. Джапакова, О. Ю. Кириллова, С. Ю. Нехлюдов, Н. С. Осипова, Б. Р. Путилов и ряд других исследователей. Удивительным явлением последних десятилетий стала бард-рок-сказка, обладающая новой мифопоэтикой – особый вид сказки, соединивший индивидуальное пропевание авторских песен, рок и универсальные фольклорные образы. Одним из таких исполнителей является Александр Михайлович Литвинов, вошедший в песенно-поэтический мир под псевдонимами Вениамин Дыркин, Дрантя, Веня Д’ркин. Сказочно-бард-рок-поэтическое творчество Вени Д’ркина анализируется Н. Ю. Данченковой, Ю. В. Доманским, Т. Н. Кижеватовой, Н. Н. Симановской и другими исследователями.
У Вени Д’ркина, позиционирующего себя прежде всего сказочником, а не поэтом, в творческом арсенале наличествуют сказки, переданные именно не песенным, а исключительно разговорным способом. Этот уникальный пласт поэтического жанра требует анализа, что составляет актуальность данной работы.
Определение сказки сводится к тому, что это устные народные рассказы с целью развлечения, содержащие необычные в бытовом смысле события и отличающиеся специальным композиционно-стилистическим построением [3, с. 20]. Повествовательное, обычно народно-поэтическое произведение о вымышленных лицах и событиях, преимущественно с участием волшебных, фантастических сил, выдумка, неправда, ложь [4, с. 941], рассказанное одним человеком.
Появившаяся в последние десятилетия песенная сказка бард-рока обладает собственной спецификой. Как и литературная сказка, она имеет авторство, однако её следует отделять от сказки литературной, от сказочной «популяции» фэнтези из-за её глубинных связей с родовыми чертами устной народной сказки. По сути, это некий современный, трансформированный вариант народной сказки [1, с. 312]. Литературная сказка, бытуя в письменном виде, в большей степени отделена от народной сказки, а рок-сказка приближена к ней, ведь ведущий способ бытования рок-сказки – это способ устный [2, с. 62]. Было бы слишком радикально утверждать, что рок-сказка – феномен авторского массового масштаба, скорее это локальное проявление песенно-поэтического творчества, поскольку рассказчик должен сочетать в себе довольно широкий спектр способностей: знание общих законов фольклора, вокально-инструментальные данные, способность развлечь и потрясти слушателя.
В этот контекст бард-рок-поэтического творчества не вписываются сказки Вени Д’ркина: их целесообразно выделить в отдельный пласт, поскольку они по форме и содержанию отличаются от предложенных классификаций и преподнесены в уникальной устной д’ркинской манере с авторскими интонациями. В соответствии с классификационными признаками сказка, во-первых, имеет развлекательную целеустановку; во-вторых, наполнена фантастическим содержанием; в-третьих, обладает особой формой построения [3, с. 20]. В сказках о тараканчиках, о бомжике, о главной ёлке страны, о Вове-Гагарине, о значении пива развлекательности нет – есть лёгкая ирония, скрывающая бездонные смыслы без навязываемой дидактики. В полной мере причислить их исключительно к развлекательным не резонно, поскольку они плавно переносят слушателя из реалий в ирреальный мир, причём так искусно, что он не замечает этих лакун. Тем более что рассказаны они доверительно, с иронией и простотой, повествуя о дне сегодняшнем с опорой на устоявшийся и опробованный временем фольклор. Да Веня и не пытается развлекать публику. Отдельно отстоит сказка «Тае Зори», напрочь лишённая развлекательности, поскольку в глубинах её экзистенциальных смыслов негде затеряться желанию позабавить слушателя, а есть коды, требующие расшифровки тайных смыслов.
В соответствии со вторым признаком сказки – наличием фантастического содержания – сказки Вени Д’ркина изобилуют им, но грань между реальностью и вымыслом автором стирается столь изящно, что разница между ними не видна. Слушатель по воле рассказчика верит в реальность реальности и в нереальность реальности. В народных же сказках фантазийный, чудесный признак проявляется зримо, начиная с зачина и не оставляя её до завершения.
Откуда происходит сказка – в целом вопрос не решён [5, с. 21], по радикальному замечанию В. Я. Проппа. Все вопросы её изучения в итоге должны привести к разрешению важнейшей проблемы – проблемы сходства сказок по всему земному шару [Там же, с. 21–22]. Однако сказки Вени Д’ркина не похожи на все остальные. Сказки мира отстоялись во времени, прошли испытание веками, создавались коллективным разумом. Сказки Д’ркина порождены всего-навсего четверть века назад и несут отблеск своего времени. Созданные конкретным человеком, им же рассказанные с неповторимой индивидуальной интонацией, они отличаются от сказок мира, воспроизводимых колоссальным количеством людей, не утрачивая при этом своей прелести, дополняясь деталями. Венины сказки трудно представить в другом исполнении, кроме авторского: манера, голос, руки, спокойствие, ирония, тон, тембр делают эти сказки по проговариванию принадлежащими только ему. Но это по проговариванию, а что до восприятия, они действительно принадлежат всем, кто услышал, внял, нашёл сакральные смыслы в этих рассказах, вобравших вековую мудрость и сегодняшний день.
Сказочник – профессия редкая, особенно в прагматичный век. Как-то не водятся они в массовом количестве, тем более в городах. Александр Михайлович Литвинов называл себя Сказочником. В одном из интервью перед концертным выступлением в Троицке Московской области в 1996 году на вопрос, кто он, ответил: «Я вообще-то Сказочник и просто пишу сказки, а песни – это так, рядышком выходят где-то иногда… Все мои песни – сказки». Сказочник, потом поэт. Так он являл себя миру, поскольку сказка для его творчества – существительное, а стих – прилагательное. Добрые сказки пишут только добрые люди. «Сказка про тараканчиков», «Сказка про Новый год» (или «Главная ёлка страны»), «Сказка про бомжика» (или «Сказка о том, как люди разочаровываются в людях», или «Эликсир молодости»), «Вова-Гагарин», «Деда Рыда» («Пиво»), «Тае Зори» созданы именно таким человеком… Они были рассказаны на концертах, в интервью, надиктованы на кассеты.
Для изучения сказки важен вопрос, что делают сказочные персонажи, а вопрос, кто делает и как делает, касается уже только привходящего изучения [5, с. 23]. В сказках Вени Д’ркина персонажи ищут эликсир молодости, заканчивают жизнь на верхушке главной ёлки страны, превращают тараканов в друзей, отправляют в небо сортир, помогают Гаутаме преодолеть реинкарнацию и стать Буддой, создать вместо А. С. Пушкина «Евгения Онегина», а вместо Эдисона – электрическую лампочку.
Чтобы начать действовать, персонажи должны что-то узнать [Там же, с. 63]. Так, в «Сказке про бомжика» нужно узнать, как сделать девушку счастливой, в «Сказке про Новый год» познать крайнюю нищету и недостижимость идеальной жизни, в «Сказке про тараканчиков» понять, как обрести друзей, в сказке «Вова-Гагарин» – что можно запускать в небо, в сказке «Деда Рыда» – что делает пиво. Когда персонажи узнают что-то, они начинают действовать, поскольку появляются мотивировки как причины, так и цели персонажей, побуждающие их совершать те или иные поступки [Там же, с. 65]. Исследователь сказки В. Я. Пропп следующим образом определяет завязку сказки: она даёт внезапное (но всё же известным образом подготовленное) наступление беды. В связи с этим начальная ситуация даёт описание благополучия, иногда подчёркнутого [Там же, с. 29]. Какая-либо беда – основная форма завязки. Из беды и противодействия создаётся сюжет [Там же, с. 169]. У Вени Д’ркина беды как таковой нет, в бессюжетности в «Вове-Гагарине», «Деде Рыде» повествование течёт само собой и никто никому не противодействует. Беда (завязка) происходит в «Сказке о тараканчиках», когда ставится условие при поцелуе принцессы распасться на тысячу мелких насекомых. Или в «Сказке про бомжика», когда завязка начинается с условия сделать девушку счастливой. Или в «Сказке про Новый год», когда противоречие между реальностью и мечтой приводит к разрешению конфликта через уход из жизни на верхушке главной ёлки страны.
Сказка не хроника [Там же, с. 145]. У Александра Литвинова сказки конкретны в топонимике (